Мир пробудился от тяжёлого сна
И вот наступила ещё большая весна
Под тяжестью тел застонала кровать
Такое веселье-просто ёб твою мать!
Сегодня 55 лет (только вдумайтесь) исполнилось бы, безусловно, главному поэту отечественного андерграунда Егору Летову.
Егор Летов стал хедлайнером эпохи гнетущего безвременья и смотрел на неё из окна обхарканного тамбура сибирской электрички, уводящей в Ничто, в отличие от Виктора Цоя, мчавшегося навстречу рассвету в ленинградском автобусе. Тоска Летова не знает сострадания, будто зауральская тайга, но тоска эта исключительно христианская, о чем сам Летов невзначай упоминает:
«Мне все говорят: у тебя, мол, одно — чернуха, мракобесие, депресняк. Это еще раз говорит о том, что ни хрена никто не петрит! Все мои песни (или почти все) — именно о любви, свете и радости.»
У Летова, пожалуй, самая неоднозначная репутация, которая претерпела выдающуюся метаморфозу. Пять лет назад, в отличие от полутора сотен экспатов, люди при упоминании ГО воротили головой и задерживали дыхание, когда в вагон метро заходили молодые ребята в футболках с упоминанием вышеуказанной группы. Нынче незнание Летова - индикатор интеллектуального скудоумия, а без Янки молодые девочки, посещающие Рихтер в чокерах, срать не сядут.
«Человека должно бить, щедро и отчаянно» - громко декламирует Егор. Фраза эта абсолютно точно воссоздаёт его страшную сибирскую сущность. Жизнь Летова била, казалось, порою чрезмерно щедро.
Летов умер в 2008, в год, который обычно упоминается в качестве переломного с точки зрения социо-культурного преобразования жизни наших соотечественников. Егору здесь делать было бы нечего. Егору, страшно тоскующему по Союзу. Егору, человеку неудобному и опизденевшему. Ну, вы понимаете:
«Анархия — это такое мироустройство, которое лишь на одного. Двое — это уже безобразно много.»