Читатели задают самый острый вопрос — про политические воззрения детей.

Я стараюсь об этом не писать, потому что взгляды детей сиюминутны и изменчивы. Ну да, как и все, иногда я слышу от детей комментарии — и либо сладко ёжусь внутри от того, что растет новое поколение, молодое и правильно мыслящее, либо содрогаюсь в ужасе перед будущим. Вот только ёжиться и содрогаться заставляет один и тот же ребенок с интервалом в пятнадцать минут.

Помните, я писал, что ученица рассказывала мне, что все люди братья и границы надо отменить? Практически через занятие она, щебеча о каких-то школьных новостях, мимоходом описала друзей.

- И еще есть В., она умная, только... - тут девочка понизила голос и сделала понимающие глаза, - ...наполовину украинка.

И тут бы хотелось написать, что я решил уточнить, что я решил либо поспорить, либо похвалить — но я просто хмыкнул и спросил, сама ли ученица выбирала новый портфель, потому что очень миленько. И мы стали беседовать о расцветках портфелей, выписывая слова в словарик.

Спросили про моих учителей.

У меня было два любимых учителя — учительница литературы и учитель истории.

Учительница литературы в жизни была, как я теперь понимаю, несчастна — но я осознаю это только сейчас. С детьми она всегда была приветлива, интересовалась их чтением всерьез и целые уроки посвящала обсуждению популярных среди детей книг. Она всерьез выслушивала мои предложения обсудить на уроке книги Ника Перумова, одобряла их — но выдвигала встречное предложение обсудить Толкиена или Брэма Стокера. Даже тогда я понимал, как красиво она переводит разговор с фентези-чтива на что-то более культурно значимое, при этом не унижая подростковые вкусы и увлечения.

А учитель истории был одним из немногих мужчин-педагогов в школе и уже поэтому вызывал интерес. У него было историческое и педагогическое образование и опыт службы в Афганистане, что сразу же ставило его на недосягаемую высоту для всех мальчиков в школе. После того, как он однажды показал свою фотографию времен Афганистана, где он в горах лежит со снайперской винтовкой, мои одноклассники были так впечатлены, что по учительской рекомендации стали читать «Анабасис» Ксенофонта — там тоже про войну в горах. Я «Анабасис» читал и так, чем впечатлил уже учителя — и он стал подсовывать мне разнообразные книжки, особенно упирая на стилизации и интересные языковые решения. Рассказал мне про Хлебникова, объяснил Маяковского и, кстати, был первым, кто рассказал мне о «мономифе» Джозефа Кэмпбела.

По-моему, он хотел бы быть писателем.

https://t.me/universitasdempozharscii/21

Не могу не отрекламировать - самый интересный университет России открывает набор.

Кстати, "Сумерки всеобуча" Любжина я рекомендую всем учителям.

Второй день общаюсь с читателями, удивляюсь каждое мгновение.

Оказывается, меня воспринимают в совершенно разных жанрах. Я пишу сюда то, что мне показалось любопытным и никакого плана никогда не имел — поэтому о своих планах узнаю только сейчас. Меня уже спрашивали, в чем состоит мой социальный эксперимент и не являюсь ли я рупором партии неких недовольных учителей и как давно я вернулся из Виттенбергского университета в родную Данию.

Еще поразило, что меня читают школьники. Это приятно, но очень неожиданно. Именно поэтому я подзатих — составляю список книг, которые порекомендовал бы прочесть подростку летом (это самый популярный вопрос).

Мучительно составлял этот список, борясь с внутренним лицемерием. Размышлял, что надо, наверное, поискать какие-то списки рекомендованной литературы, или придумывать книги неочевидные, или просто забить все классикой и притворяться, будто я всерьез. Но потом я подумал, что через 30 лет несчастные люди будут выговариваться нейросети-психоаналитику и расскажут, что родители читали учительский блог какого-то сукина сына в интернете и воспитывали их по его советам — поэтому решил просто искренне порекомендовать те книги, которые читал сам и кратко объяснить, почему рекомендую именно это.

Начнем с книг для младших детей.

1) Кир Булычев «Девочка, с которой ничего не случится» и прочие книги про Алису Селезневу, простую земную школьницу из конца XXI века. Это первые книги, которые я в жизни прочел самостоятельно (до этого про Алису мне читал папа). Книги очень добрые, веселые и не слишком назидательные. Все хвалят фильм «Гостья из будущего», основанный на книге «Сто лет тому вперед» - но, уверяю вас, книжная Алиса гораздо лучше. Лет с 13 очень рекомендую цикл Булычева «Великий Гусляр», о маленьком провинциальном городке, где происходят чудеса.

2) Александр Говоров «Алкамен — театральный мальчик». Первая книга об античной Греции, что я прочел. История мальчика-раба, состоящего при театре в Афинах во время вторжения в Грецию персов.

3) Сергей Покровский «Охотники на мамонтов». Зарисовки из жизни племени пещерных людей. Они охотятся на мамонтов, боятся грозы и воруют друг у друга огонь — в детстве очень захватывало.

4) Людвик Керн «Фердинанд Великолепный» и Саша Черный «Дневник фокса Микки» - решил связать в один пункт, благо обе книги про собак. «Фердинанд» больше сказка про пса, важно ходящего в костюме и цилиндре (ах, как я хотел такой цилиндр!), а «Микки» просто отличная детская книга, написанная автором для своих детей о семейной собачке.

5) Михаил Гаспаров «Занимательная Греция» и «Капитолийская волчица». Я уже все уши прожжужал вам о Гаспарове, но это великий человек. Его книги об античности — главные книги моего детства. Уже потом я узнал, что Гаспаров переводил  Цицерона, Овидия, Аристотеля (его перевод стиха Тимофея Милетского «Струг бил в струг, полосуя гладь Форкиады» я даже разбирал с ученицей, показывая, как можно блестяще использовать метафоры).

6) Лидия Чарская «Записки маленькой гимназистки» и «Записки институтки». Хит среди моих учениц (они, может, до конца и не прочли, но мысль о том, что девочки в школе мучились всегда очень их успокаивает). Чарская сейчас незаслуженно забыта, но вроде бы ее вновь начинают читать.

7) Александр Беляев «Последний человек из Атлантиды», «Ариэль». Беляев прекрасный фантаст, пищущий легко, остроумно и интересно. Из него чаще всего рекомендуют «Человека-амфибию», но, по-моему, напрасно — мне «Амфибию» было читать скучно. А вот истории о последних днях Атлантиды и индийском мальчике, умеющем летать, мне запомнились на всю жизнь.

8) Мария Семенова «Мы — славяне», «Я расскажу тебе о викингах» и художественные книги о Скандинавии - «С викингами на Свальбард», «Валькирия», «Сольвейг и мы все», «Хромой кузнец». Семенова больше известна как автор чумового славянского фентези «Волкодав», про изрезанного шрамами парня, который владеет волшебным боевым искусством и очень уважает женщин — но именно из ее научно-популярных книг я узнал о том, что такое Гардарика, как славяне уживались с варягами и как сделать неприятному тебе человеку «кровавого орла». Волкодава, впрочем, я тоже в детстве очень уважал.

9) Луи Буссенар «Капитан Сорвиголова». Книга о французском пареньке Жане, который попадает в Трансвааль во время Англо-бурской войны. Из этой книги я узнал, какие интересные бывают пулевые ранения, как воевать в саванне и почему буры гораздо лучше англичан.

10) Вадим Шефнер «Человек с пятью «не» или Исповедь простодушного», «Девушка у обрыва», «Дядя с большой буквы или Великая Пауза». Затрудняюсь сказать, для какого это возраста, но я читал лет в 11. Это бытовая фантастика, где в советский быт внезапно врывается что-то невероятное — инопланетяне, эликсир бессмертия или межзвезжный перелет. Даже в детстве мне эти книги казались немного печальными, но очень жизнеутверждающими.

Ну а теперь main event, те книги, которые я читал в юности и не стесняюсь порекомендовать на лето.

1) Михаил Успенский и Андрей Лазарчук «Посмотри в глаза чудовищ». Эта книга очень сильно сформировала мои вкусы и чувство юмора. Поэт Николай Гумилев переживает собственный расстрел и присоединяется к организации Пятый Рим, строящей вековые планы утопии. Книга насыщена литературными цитатами, стилизациями и вообще является, пожалуй, первой и лучшей постмодернисткой книгой, что я читал. Эта книга вообще повлияла на мое поколение, а последнее издание было выпущено в специально созданном для этого издательстве «Пятый Рим». Потому что Четвертому не быти.

2) Михаил Успенский «Чугунный всадник», «Устав соколиной охоты», «Райская машина». Чувство юмора и эрудицию Успенского я безуспешно пытаюсь копировать всю жизнь, а из «Всадника» просто воровал шутки. В разных сериях Успенский проходит под могильной плитой грифа «юмористическая фантастика» - но это очень умный, добрый и довольно грустный писатель.

3) Генрик Сенкевич «Крестоносцы», «Огнем и мечом», «Потоп». Эти книги сделают вас польским патриотом, а затем и полонофобом. В юности мне больше всего нравились «Крестоносцы», история о двух польских рыцарях, столкнувших с Тевтонским Орденом, захватившим части Польши и Литвы. Описания лютых рыцарских поединков прерываются долгими восторгами автора в адрес природы и величия Польши, но все искупает стиль. Фразой «Рыцари Тевтонского Ордена не боятся никого — в особенности Господа Бога!» я козырял всю школу.

4) Андрей Валентинов «Спартак». Это книга уровня «Занимательной Греции», очень легкое, но подробное описание восстания Спартака. Именно из этой книги я на всю жизнь запомнил, что владельца Спартака звали Гней Лентул Батиат, а первого разбитого гладиаторской армией военачальника — Клавдий Пульхр Глабр. «Спартак», на мой взгляд, вершина Валентинова — но очень рекомендую его романы «Дезертир» (про Французскую революцию), «Флегетон» (про Гражданскую войну в России), «Диомед, сын Тидея» (о герое Троянской войны) и «Капитан Филибер». «Филибера» иногда относят к литературе про попаданцев, но это лишь внешнее сходство, книга прекрасная.

5) Илья Гилилов «Игра об Уильяме Шекспире или Тайна великого феникса». Книга о том, писал ли Шекспир сам или же ему помогали. Про самого Шекспира мне было не очень интересно читать — самое интересное в этой книге это список тех, кого подозревали в истинном авторстве пьес. Не знаю, как назвать жанр — скажем, художественное литературное расследование.

6) Алексей Иванов «Сердце Пармы». В школе эта книга меня потрясла и я рекомендую ее всем, независимо от возраста. Русские осваивают Сибирь, сталкиваясь с местными племенами, богами и демонами, которых, скорее всего, нет — но читать все равно страшно. Книга читается как фентези про дальние страны и странные народы, пока не понимаешь, что все это находится под боком и стоит до сих пор. А когда я узнал, что зловещий и опасный народ вогулов сейчас зовется «манси», то проникся большим уважаение к Ханты-Мансийскому автономному округу. Из Иванова я бы еще порекомендовал «Золото бунта» (очень мрачная и тяжелая книга о последствиях пугачевского восстания) и «Тобол».

7) Антонин Ладинский «XV легион». Если вас зовут Антонин, то никакого другого выхода, кроме как написать потрясающую книгу об угасании Римской исперии у вас не остается. Ладинский тоже сейчас подзабыт — и тоже совершенно напрасно.

8) Юрий Стукалин «По закону револьвера». Прекрасная книга о легендарных ганфайтерах Дикого Запада — только с уточнениями о том, кем же они были на самом деле и что вытворяли. Книга одновременно романтическая и циничная, описывающая реальную жизнь Билли Кида, Хоакина Мурьеты, Дока Холлидея и Джейн-Беды. Помню, я был очень расстроен, когда из этой книги узнал, что Уайатт Эрп, Усмиритель Канзаса, убил народа куда меньше, чем о нем рассказывают. Кстати, об истории Билли Кида и его Регуляторов впервые я прочел в неплохой романе Олега Дивова «Молодые и сильные выживут», который тоже рекомендую.

9) Майкл Крайтон «Парк Юрского периода», «Затерянный мир», «Стрела времени» и «Штамм "Андромеда"». Крайтоном я зачитывался всю юность, это великолепная смесь популяризаторства и остросюжетного триллера. Про Крайтона иногда говорят через губу, потому что большая часть его книг была изрезана ради киносценариев — но его книги имеют самостоятельную ценность. Например, все, что я знаю про горилл, я прочел в его романе «Конго».

10) Гилберт Честертон «Еретики», «Ортодоксы», «Рассказы об отце Брауне», публицистика. Честертон был современником Киплинга, Льюиса (которого я тоже очень рекомендую детям и взрослым), Шоу — и всех их страшно и безвозвратно раскритиковал. Публицистика Честертона вся построена на парадоксах, добродушном мещанстве и великолепном понимании сути христианства. Мне очень уютно читать Честертона, к тому же перед дебатами я просто воровал у него тезисы. Читать рекомендую на английском, но это не критично.

11) Сергей Жарковский «Я, Хобо». За довольно дурацким названием скрывается чуть ли не лучшая фантастическая книга последних десяти лет. Космачи, люди, выращенные в чанах, всю свою жизнь работают в далеком космосе, протягивая Трассу от Земли к звездам. Всю книгу делает язык, которым она написана — Жарковский пишет о космачах языком самих космачей, который поначалу абсолютно непонятен и даже отталкивающ. Но страниц через 20 становится ясно, что автор продумал свою вселенную до мелочей, просто до слов-паразитов в выдуманном языке — и при этом в повествование вливаешься очень быстро. Я бы охарактеризовал книгу как «космический производственный роман».

12) Аркадий Аверченко и Надежда Теффи, рассказы и фельетоны. Эти два автора для меня идеал русского юмора, я замечаю, что Аверченко неосознанно стараюсь копировать. Открывайте любой их рассказ, или же сразу берите «Всемирная история, обработанная Новым Сатириконом». «Сципион смотрел на горящий Карфаген, читал стихи о горящей Трое и думал о Риме. Это было так сложно, что он даже заплакал».

13) «Новейший Плутарх» и «Злые песни Гийома дю Вентре». Вношу в один пункт, так как книги об одном и том же. Я бы сказал, что о величии человеческого духа — обе книги были написаны в тюрьмах. В «Плутархе» пародируются клише исторических учебников, а «Песни» - сборник сонетов выдуманного французского поэта с бурной биографией. Наверное, если не знать, в каких условиях все это было написано, впечатляет не так сильно — но вы почитайте о том, как и где все это писалось.

14) Дмитрий Балашов «Государи Московские». Рассказы про «да это как Игра Престолов» уже оскомину набили, но никак по другому это не опишешь. Огромный исторический цикл о хитросплетениях древнерусской политики, интригах князей, войне с татарами и просто о том, как создавалась Россия.

15) Сенека «О благодеяниях» и Марк Аврелий «Самому себе». Я понимаю, что это выглядит так, будто под конец списка я решил напомнить, как я начитан — но я абсолютно серьезен. «О благодеяниях» я рекомендую каждому молодому человеку, который любит мир и людей, но не понимает, почему мир не очень любит его в ответ. Я жалею, что прочел Сенеку так поздно — мне кажется, «О благодеяниях» стоит читать в подростковом возрасте. Это помогает, честно.

На этом остановлюсь. Завтра я отбываю в Прагу, где буду выступать перед живыми людьми — а вернусь только через неделю. Список книг вышел пестрый и не очень организованный, но каждую из книг я рекомендую вам искренне. А если мало — пишите, я подумаю, что еще предложить.

Отрекламирую канал (это Алексей Игоревич Любжин из Университета Пожарского). Любжин это, по-моему, финальная форма учителя.

Дневникъ А. С. Суворина. Ред., предисловіе и примѣчанія Мих. Кричевскаго. Изд. Л. Д. Френкель. М.-Пг., 1923. С. 336.  Русскіе люди высшаго образованія обыкновенно ничего не читаютъ поступивъ на службу и по прошествіи нѣкотораго времени русскій человѣкъ выходитъ невѣждой, ибо самъ считаетъ себя образованнымъ, и другіе считаютъ его такимъ, а у него остались смутныя понятія, ибо прежнее образованіе не обновлялось и не развивалось чтеніемъ; о научныхъ предметахъ начнетъ говорить — чепуха, поклоненіе старымъ богамъ; если что прочтетъ, хвалитъ на удачу, восхищается безъ толку и безъ толку ругаетъ, и все съ видомъ знатока; особенно, если успѣлъ попасть на службѣ въ большіе чины. Учителя не составляютъ изъ этого исключенія. Некогда читать!

Скоро начинается учебный год и пора расконсервироваться. Я несколько раз порывался что-нибудь написать, но, признаюсь, последний месяц был меланхоличен и убедил себя, что писать не о чем. Мало того, я очень долго не проверял бота - оказалось, мне прислали разнообразные интересные приглашения, а я не ответил ни на одно. Надеюсь, приглашавшие просто посчитали меня очень деятельным человеком.

Сегодня с учеником обсуждали его новое увлечение натурфилософией — на отдыхе в Португалии мальчик обнаружил неизвестный вид. Вид этот неизвестен скорее нам, а не науке, но мы подошли к делу серьезно. Во-первых, я спросил, чем животное было необычно. Ученик объяснил, что это был очень необычный морской огурец, который он вытащил из прибрежной волны и начал изучать. Во-вторых, оказавшись на суше, огурец стал странно себя вести.

- Я его вытащил, а он задергался и так пустил воду изо рта, - объяснил мальчик и я заподозрил, что встречу с любознательным ребенком несчастный огурец мог и не пережить.

Морской огурец плевался водой и (подозреваю) хрипел, но ученик сфотографировал его и выкинул обратно. Фотографии, правда, остались у друга, поэтому таинственное существо я так и не увидел — но по описаниям оно звучало страшно и «было похоже на человеческого зародыша». Я попытался не представлять это и спросил у ученика, как нужно оформить открытие нового вида. Мы решили, что надо было фотографировать с линейкой для масштаба и с разных ракурсов, документирую снимки. А затем уже перешли к самому интересному — как назвать новое существо.

Ученик предложил «морской огурец человекообразный». Мы залезли в латинский словарь и стали думать. Я предложил Holothuroidea Hominidea, но тяжко задумался над недоученной когда-то латынью. Ребенок ждал. Я сделал вид, что прекрасно разбираюсь в мертвых языках, но «для вашего удобства предлагаю назвать в вашу честь». Ученик радостно улыбнулся.

Где-то в Португалии сейчас лежит чудом спасшийся морской огурец и не знает, что теперь его зовут Holothuroidea Ivani и никак иначе.

Продолжаю заниматься с маленькой девочкой из Ирландии, каждый урок обсуждаем мифологии разных народов и разные интересности. Звучат наши занятия абсолютно первобытно — я сижу и рассказываю ребенку сказки, периодически переходя на легкое морализаторство.

Все это очень мило, но девочка для своего возраста невероятно начитанная. Я уже, по-моему, это писал, но сегодня убедился в очередной раз. В конце каждого занятия мы договариваемся, о чем будем говорить в следующий раз, и девочка начинает поиск. К следующему занятию она уже сыплет именами и историями. На прошлом занятии я, решив, что слишком много говорю, предложил ей подготовиться и рассказать немного об ирландских героях — благо, она их знает больше, чем я. И вот, поговорив о Междуречье, я напомнил девочке об обещанном, абсолютно уверенный, что ни к чему она не подготовилась.

- Кухулина звали так, потому что когда он отправился на свадьбу к королю Конхобару, он убил пса кузнеца по имени Кулан и Кулан заставил его охранять дом, пока не вырастет новый пес, - уверенно сказала девочка.

Я осекся, потому что понятия не имел, кто такой король Конхобар — но звучал он важно. Девочка же продолжала трагическую историю о Кухулине; описывая его смерть, она даже вздохнула. А затем продолжила сыпать неизвестными мне ирландскими именами.

Выслушав историю о Кухулине, я был так впечатлен, что похвалил начитанность ученицы и совершенно искренне восхитился ее памятью. Девочка ответила мне той же улыбкой, какой в детстве отвечал на такие похвалы и я, и любой книжный ребенок — скромной, наигранно смущенной и явно отдающей чувством превосходства.

Пытаюсь встроиться в ритм рабочего года, но дело идет со скрипом — слишком манят разнообразные иллюзии свободы за окном. Но сейчас вот отзанимался с ученицей-пятиклассницей, сижу впечатленный и немного напуганный.

В наших культорологических беседах мы дошли до греческих мифов и я расслабился: тему я люблю, знаю и каждый раз вызываю у детей интерес. И вот мы начали обсуждать с девочкой основные греческие мифы... и оказалось, что она знает все. Я настроился рассказывать сказку о Зевсе, его отце, войне с титанами, милые истории из жизни греческих богов — но не на того я напал. Девочка знала про Зевса все, на упоминание Рога Изобилия рассказала, что знает, как звали козу, выкормившую Зевса (Амальфея), а потом вообще рассказала мне про куретов, стучащих в щиты, чтобы заглушить плач Зевса-младенца.

«Ладно», - подумал я. И стали обсуждать остальных греческих богов. Девочка серьезно слушала и открывала рот только чтобы в очередной раз показать, как сильно я себя переоцениваю. Когда она начала перечислять мне прозвища Афины, я понял, что имею дело с самим собой в школе. И, друзья мои, я был невыносим.

Я понял, что общими мазками ребенка уже не впечатлить и спросил, что ей нравится в античной Греции. И девочка начала рассказывать мне про Эсхила. Я обсудил с ней греческий театр и выложил последний козырь — в возрасте ученицы я как раз читал Аристофана, чем тайно гордился всю жизнь. С тяжелым сердцем я спрашивал ее, читала ли она «Лягушки»; ответь она «да» и мне осталось бы только потерянно хихикнуть. Но девочка поджала губы и сказала, что имя слышала, но не читала — поэтому я скинул ей пьесу.

К концу занятия я был так впечатлен, что начал совершенно бессовестно ребенка хвалить. И опять, та же ужасная черта ребенка-книгочея — она просто смотрела на меня и слушала.

- Это комплимент, - осторожно сказал я.
- Спасибо, мне очень приятно, - ровно ответила ученица, - К следующему занятию я прочту пьесу.

Я сейчас роюсь в книжных полках. У меня неделя, прежде чем мы с ребенком окажемся на равных.

У детей я пользуюсь большим авторитетом, так как употребляю сложные и красивые слова, а затем объясняю их. Ученики радуются и подхватывают слова: на прошлой неделе вот объяснял ребенку что значит «смущен», «доходчиво» и еще что-то. Одна ученица вообще выписывает слова из книг и приносит показать мне; она могла бы проверить по словарю, но словарь не хвалит ее за любознательность и угрюмо молчит, поэтому девочка предпочитает консультироваться со мной.

К чему я это? Просто я уже отвечаю на эти вопросы автоматически и не особенно задумываюсь, где дети узнают эти слова. Сегодня меня это подвело. Учили с ученицей словарные слова, дошли до слова hitch и девочка хихикнула. Я вопросительно на нее посмотрел.

- Ой, просто мне это слово постоянно напоминает слово «хач», - дружелюбно сказал мне ребенок.

Я для приличия помолчал и спросил, что, по ее мнению, значит слово «хач» и знает ли она, что это оскорбление. Ответ девочки был совершенно невиннен — для нее «хач» означает некультурного и грубого человека, хотя она знает, что обычно так обзывают нерусских. Но ведь она не в этом смысле!

Я отвечал, что понимаю и рассказал ей историю, как в детском саду узнал слово «жид» и искренне думал, что это «жадный человек», пока не назвал так какого-то папиного знакомого. Вот тогда отец открыл мне глаза и было стыдно. Девочка вежливо улыбнулась и спросила, что значит «жид».

Я объяснил... и только тут понял, что девочка не знала этого слова. Ученица наклонила голову набок и было видно, что она запоминает — а я стремительно выныривал из учительского транса и осознавал ситуацию. Я сидел напротив этого невинного ребенка и все ярче представлял, как сегодня она придет домой и похвастает новым знанием. Девочка уже копалась в тетради, выискивая домашнее задание, а я все нервно крутил в руках карандаш, размышляя, как же выйти из этой ситуации. Но идей не было.

Дверь за ученицей закрылась. Я явственно услышал, как через десять лет она расскажет, что этому слову ее научил ее учитель, «он был такой образованный» - и мучительно покраснел.

https://t.me/neohota/699

Очень польщен тем, что меня читают такие люди, "Унежить душу" прямо восхитительный канал с прекрасным названием. Читаю его уже очень давно, и вот оказалось, что это взаимно.

Сейчас случился первый учительский успех года.

Повзрослевшая на год ученица рассказывала мне о своем лете. Главным событиями лета для девушки были концерты, на которых она была. Теперь я знаю, кто такая Билли Айлиш и чем она хороша («ей всего 17 и она прямо как мы»).

А затем ученица начала рассказывать про концерт Макса Коржа. Этот Корж очень девушке нравится, у него очень красивые и чувственные песни, а еще он... и ученица замялась. И тут я, вспомнив, что это та самая ученица, что играет родителям и гостям на рояле, подумал, что знаю слово, которое ей надо выучить.

- He is a beau, - предложил я и кратко рассказал про «Унесенных ветром», Скарлет О'Хару и о том, как должны говорить благовоспитанные южные девушки. Девушка выслушала, сложила руки на коленях и ушла в себя.

- Yes, Max Korzh is such a beau, - мечтательно протянула она.

Я чуть не захлопал от умиления в ладоши.

В следующий раз надо научить девушку фразе "Ах, я подумаю об этом завтра!".

Сегодня по-свински обошелся с учеником и теперь страдаю.

Начав осень с поездки в Петербург, я сразу же заболел и, облегченно вздохнув, лег спать на два дня. Поток учеников еще не пошел, поэтому я решил, что особой беды от моей лени не приключится. Сегодня утром у меня звякнул телефон, я тупым взглядом посмотрел на него и лег спать дальше. Через некоторое время я поднял голову и все же решил проверить, кто пишет.

Оказалось, это ребенок был готов заниматься и искал меня. Общаемся мы аудиосообщениями (эта привычка очень быстро развращает), поэтому я наговорил в микрофон что-то хриплым голосом. Признаюсь, я даже добавил немного хрипоты на случай, если мальчик не поймет и вышло очень неплохо: по смыслу сказанного я вежливо уведомлял его о небольшой проблеме; по голосу же я умирал от туберкулеза.

Ученик послал мне аудиосообщение,  череду грустных смайликов и пожелания здоровья. Я получил такой пакет детского сочувствия, что мне даже стало стыдно и я заподозрил, что болен не так уж сильно и мог бы продолжать работать.

Пока что я гоню эти мысли.

Начался новый учебный год и новый набор в студенченскую корпорацию Fraternitas Ruthenica.

Я уже многажды писал про FR и скажу еще раз - это самое интересное и крутое, что есть в российской студенченской жизни. Имею честь состоять там и я; но в качестве милого реликта прошлого.  Иногда мне пишут молодые читатели, спрашивая, чем бы заняться в университете. Мое предложение: до 29 сентября подать заявку на сайте https://fraternitas.ru/ и ждать, пока вас пригласят варить варенье и пить с ним чай.